Не отбирайте у Лёши ложечки
Мама «тяжелого» аутиста — о том, как жить безотрывно от сына, который навсегда останется ребенком

Высокий парень с едва заметными усиками выходит с мамой из школы, молча садится в машину, включает музыку (громкость всегда на отметку «9») и едет домой — на другой конец города. Если мама остановится или выключит музыку, свернет в другую сторону, парень возмутится — громко замычит, замашет руками, начнет подпрыгивать на заднем сиденье. Если она не даст ему зайти в «Магнит» у дома и купить две конфеты «Коровка», пачку чипсов и сок, будет истерика. Если посреди его комнаты не окажется икеевской табуретки, будет истерика. Если он сразу не найдет две свои столовые ложки, которые постоянно держит в руках, будет истерика и агрессия. Соблюдение ежедневных ритуалов должно быть незыблемым.
Лёше 19, и у него РАС — расстройство аутистического спектра. Его маме Ирине 40, и она чувствует себя по-настоящему свободной несколько часов в день, пока Лёша находится в специализированной школе. Через полтора года школа закончится. Дальше только пожизненное нахождение в четырех стенах, пока без вариантов.
О жизни своей семьи, которая живет только Лёшиными потребностями, Ирина рассказала «Региональному Аспекту».
Лёше сделали прививки
— Ничто не предвещало, но были стремительные роды. Таким детям сейчас дают медотвод от прививок, однако нам сделали. В год и три Лёше поставили прививку от кори, краснухи, паротита. У него взлетела температура до 40, но мы с мамой не связали это с прививкой — всех же всегда вакцинили, что такого. Вдруг заметили, что Лёша перестал реагировать на свое имя, перестал произносить все «детские» звуки. И тут я поняла, что другие-то дети ведут себя не так: стесняются, проявляют любопытство, смеются. Мы побежали к неврологу, ему поставили «расторможенное поведение» [неконтролируемое] и «признаки аутизма». Тогда никто не знал, что это такое, информации было крайне мало.

Несмотря на диагнозы, в два года ему сделали прививку АКДС, и сыну стало еще хуже. Мы пошли уже по психиатрам. В те времена, если приводили в детское отделение аутиста, на него сбегались посмотреть все врачи. Это был случай один на миллион, и мы оказались «первыми динозаврами». Сейчас, по словам тех же докторов, в день приводят по пять аутистов.
Те врачи, которые много лет утверждали что-то про генетику, сейчас в один голос говорят: это все от вакцины. Мне об этом говорят в открытую, но нигде, конечно, это не зафиксировано — запрещено.
Я долго изучала эту тему и предполагаю, что вакцины тогда поступали из-за рубежа в виде «гуманитарки», да и сейчас их не очень-то проверяют. Я не ученый, чтобы что-то утверждать, но просто приведу один факт: перед вакцинацией родителей обязывают подписать бумагу о том, что они берут на себя всю ответственность за последствия. То есть ни фармкомпании, ни минздрав за покалеченные жизни целых семей не отвечают. При этом ВОЗ [Всемирная организация здравоохранения] все добавляет и добавляет вакцины в календарь прививок — в том числе и от заболеваний, которые не встречались уже лет 50.
В качестве справки: Теория о том, что прививки провоцируют аутизм, появилась с подачи британского врача Эндрю Уэйкфилда в 1998 году. Результаты его исследований были опубликованы в журнале The Lancet. Позже медицинский журналист Брайан Дир обнаружил в его исследованиях множественные нестыковки и фальсификации. Журнал отозвал статью, а Главный медицинский совет Великобритании лишил Уэйкфилда права заниматься медицинской деятельностью. На сегодняшний день заболевания аутистического спектра считаются генетическими, зависимость их появления от прививок не установлена и отрицается официальной медициной
Лёша — волк
— С детским садом повезло. Лёшу отвели в более старшую группу, воспитательница объяснила детям: Леша маленький, ему нужно помогать одеваться, присматривать на прогулках. С такими детьми воспитателям тяжело: они гиперактивные и днем спать ни за что не будут. А Лёша не просто спать не будет, он еще станет будить остальных детей, потому что спать днем — «непорядок», по его мнению.
В детсаду над Лёшей никто не смеялся, но был один отвратительный эпизод. Мы собирались на новогодний утренник, приготовили сыну костюм волка. Ребенок не разговаривает, ролей у него нет, но это же ребенок, у него должен быть праздник. И тут заведующая попросила, чтобы мы не приводили Лёшу на утренник. Я нарядила Алёшку и все равно привела. За ним присматривала нянечка, не пускала на сцену. А родители встали на нашу сторону и возмутились: «Отпустите ребенка, пусть он ходит под елочкой, кому мешает?». Заведующая осталась крайне недовольна, что-то мне высказала, я ушла оттуда в слезах.
Сейчас Лёше 19, по поведению — лет девять, но тут все сложно. В 14 лет он пытался поджечь все на свете, хотя у обычных детей интерес к огню проявляется с 7 до 9 лет.
Лёша попал в школу
— Места в специализированной школе-интернате «Вера» добивались пару лет. То якобы мест не было, то таких «тяжелых» не берут. Я писала чиновникам, обращалась к депутатам. Лёшу все же взяли. А в том году директрису арестовали, новая директор замечательная.
Лёша не ходит в школу, а просто бежит вприпрыжку, особенно после каникул. На каникулах, в холодное время года, он с ума сходит дома, скучно. Мы стараемся его чем-то занять — он может почистить картошку, даже порезать, но крупными кусками, может нарезать овощи и сделать салат. Но дома у него нет общения. Нам порой говорят: «Аутистам общение не нужно!». Как это? Да, он замкнут в себе, но без общения наступит катастрофа.

Школой, педагогами мы очень довольны, но все равно проблемы с обучением детей с ментальными нарушениями громадны. Школа находится в другом конце города, в 18 километрах от дома. На общественном транспорте с таким ребенком не добраться, а после обеда его нужно уже забирать. Ездить туда-сюда муторно и очень дорого, ждать — долго. Одна мама у нас так и сидит в машине до обеда, потому что она просто не может потратить столько денег на бензин. В туалет сходить некуда, перекусить негде. Собирались открыть филиал школы в нашем районе, но так и не собрались. Случится ли когда-то чудо, нам не говорят.
Лёша не едет в санаторий
— Мы долгое время не получали никаких предложений по реабилитации. Их и не было, потому что почти не было и самих аутистов. Сейчас для детей с инвалидностью у нас много всего придумано, но это даже не реабилитация, а кружки — рисование, лепка. Просто занять на время ребенка. И все очень дорого. Потому что аутистов стало очень много. Только в нашем дворе на три дома их пятеро, трое — в нашем подъезде. Семья соседей сразу поняла, что случилось с их дочерью после прививки АКДС, потому что у них на глазах рос Леша. У этих детей приобретенный аутизм.
Мы все ждали, когда у нас будет хоть какая-то реабилитация, тут открывают центр «Сосновый бор». Обещали, что он будет работать для детей-инвалидов, но потом половину отдали под реабилитацию «ветеранов СВО». Мы обрадовались, в прошлом году я поехала записаться, но мне ответили: «А где ж вы раньше были?». Лёше исполнилось 18 лет, и он официально перестал быть ребенком, но нуждаться-то в реабилитации не перестал. То есть мы ждали-ждали, так ничего и не получили.
Собираюсь к нашему министру здравоохранения. Хочу выяснить, почему отдых и все необходимые процедуры — бассейн, массаж, тренажеры — для взрослых, вернувшихся с СВО, есть, а для взрослых инвалидов нет. Зато мы попали в список приписных [приписное свидетельство — этот документ выдается гражданину, подлежащему призыву на воинскую службу].
Лёша идет в военкомат
— Инвалиды в этот список не могут попасть никак, но нам «повезло». Классный руководитель объявил, что нескольким «ментальщикам» [детям с психическими особенностями] нужно явиться в военкомат. Мы поехали. Шоу началось уже на проходной.
На «вертушке» стоит огромная толпа призывников, а Лёша не может ждать, у него даже по закону внеочередное попадание во все кабинеты. Он увидел эту очередину и распсиховался. Вызвали к девяти, но в десять нас еще никто не пригласил в кабинет. Лёша попал в незнакомое здание и побежал проводить «разведку боем» — открывать все двери, проверять все кабинеты, нет ли там стоматолога и не сделают ли ему укол. Наконец пришла сотрудница, позвала в кабинет и начала на меня орать: «Давайте быстрей!». Видимо, привыкла так разговаривать с ребятами. Тут она мне дает список документов, который вообще не совпадает со списком, который дали классному руководителю.
Лёша тем временем забегает в смежный кабинет, проверяет холодильник — хорошо, что он был пуст, иначе Лёша бы что-нибудь съел. Я к тому, что это был «косяк» военкомата, но, раз уж он произошел, обеспечьте нашим детям отдельный кабинет, отпустите нас поскорей.

Дальше нас отправили на комиссию на другой этаж. И там тоже стоит куча срочников — это молодые люди дистрофичного, рахитичного телосложения, с плохим зрением и ожирением. Это я, как бы в скобках, о том, кто идет в армию. С генофондом просто беда.
Пока мы болтались в этих очередях, я услышала, что ранее ушел, либо «ушли» военкома, вслед за ним уволилась половина коллектива. Набрали новых сотрудников, которые ни в чем не разбираются, поэтому мы и попали к ним «на заметку». Более того, окончательные документы нам не могли оформить год, постоянно дергали и звонили. В последний раз я не выдержала и сказала: если они еще раз нас вызовут, я соберу вещмешок и привезу им Лёшу — служить.
Такая история в Рязани не первая. Сына организатора нашего общества детей-инвалидов несколько раз пытались «призвать». Она предоставляла документы о тяжелой форме ДЦП, парень с рождения в инвалидной коляске, ложку до рта самостоятельно не доносит. И наконец за ним пришли трое людей в форме. Спросили: «Тут проживает уклонист такой-то?». Она ответила: «Да, проходите». Завела их в комнату к сыну, и у нее началась истерика. «Забирайте!», — закричала она. Перед матерью никто не извинился.
Лёша лечит зубы
— Вылечить зубы ребенку с инвалидностью — это совсем не то, что пролечить здорового ребенка, даже очень капризного. Он либо не даст это сделать, либо нужен наркоз. Несколько лет назад в одной коммерческой стоматологии появился новый наркоз — закись азота [подается через маску], и мы вылечили зубы. Было дорого, но «подъемно». Теперь у Лёши снова заболели зубы, в той же клинике нам озвучили стоимость — 100 тысяч рублей. Причем, само лечение тысяч на 30, остальное за наркоз. Я схватилась за голову.
Кое-как попала в отделение челюстно-лицевой хирургии в ОКБ. Кажется, еще больше семи лет назад власти обещали, что зубы нашим детям будут там лечить «на потоке», но проблемы до сих пор есть. У Лёши сразу взяли анализы — надо понимать, что взять кровь из вены он дает крайне редко, сделали ЭКГ, меня даже позвали в операционную, поскольку никто не понимал, как Лёша будет себя вести. Один врач давал наркоз, другой удалял зуб, третий лечил другой зуб — в общей сложности вокруг него крутились пятеро врачей. Теперь представьте, каково все это организовать и вылечить зубы лежачим инвалидам.
Я — мобильная мама, я за рулем. И у меня есть мама, у которой очень плохо со здоровьем, но она все же может посидеть с Лёшей. А я тем временем куда-то сгоняю — запишусь, договорюсь, узнаю. У многих нет такой «роскоши», да и водят далеко не все. Общаюсь с ними, и знаю, как им живется. Словами не передать.
Лёша в бегах
— Лёша пропал с дачи. Лёшу в округе знают, и он гуляет по СНТ — всегда по одним и тем же дорожкам. Это ритуал. И тут он внезапно решил расширить горизонты, ушел дальше и потерялся. Помчалась его искать, но машина застряла в поле. Подняла всех знакомых, написала в чаты всех СНТ, позвонила в полицию. Бегу, у всех про него спрашиваю, мне отвечают: «Минут 15 назад видели босого и с ложечками». И так говорит каждый, а Лёши все нет. А вдруг он на дорогу выйдет — я до сих пор не понимаю, есть ли у него страх перед машинами, а вдруг он в лесу потеряется?
Спас случай. В первомайские праздники директор [сельской] школы зачем-то зашла в свой кабинет, в окно увидела странного парня. И позвонила в полицию. Полицейским пришлось поместить его в свою машину за решетку, Леша иначе не «сдался» бы. И забрали у него ложечки… Нет, им большое спасибо, они же не понимали, как обращаться с аутистом. Но ложечки отбирать — это было лишним.
Когда я только позвонила в полицию и все объяснила, у меня грозным голосом спросили: «Недосмотр?!». Если где-то в сети или в глаза матерей ментальных инвалидов начинают обвинять в «недосмотре», я говорю: поживите с ним хотя бы неделю, и только потом мне будет о чем с вами разговаривать. С одной стороны, их нужно приучать к самостоятельности, с другой — необходим постоянный присмотр. Например, дома он сам выносит на мусорку ведро. Еще может зайти в магазин, набрать чипсов и конфет и уйти. Продавцы нас знают, присылают фотки, я иду расплачиваться.

С аутистами сложно, они все разные. Есть и гении — это как раз генетический аутизм. Человек весь в себе, но в какой-то сфере мозг у него работает в бешеном темпе. Это и Ньютон, и Моцарт, и Кафка, и Стивен Спилберг, и Энтони Хопкинс, и еще ряд людей, без которых мир был бы другим.
Лёша в своей комнате
— Его ритуалы — я их называю «Лёшин фен-шуй» — должны быть незыблемы. Например, посреди его комнаты стоит табуретка из Икеи, на ней лежит тупой-претупой хлебный нож. Когда сына нет, я убираюсь в комнате, потом кладу все на место. Не дай бог на месте не окажется ножа, табуретки, его бумажек, каких-то веревочек и так далее.
Я говорю «его комната», на самом деле это зал в нашей «двушке». В спальне живем втроем: я, мама и младший сын Савелий, которому 9 лет. Даже не буду говорить, что воспитывать двух детей «тяжело», потому что это отдельная тема объемом с «Войну и мир». Младший только сейчас стал понимать, что мы не «больше любим Лёшу», а просто Лёше приходится больше уделять внимания, у него больше потребностей.
Итак, комната. Аутистам по закону положено иметь отдельную комнату, в которой метраж в два раза превышает норму на человека. Потому что жить с «ментальщиком» в замкнутом пространстве невозможно. Условно, если в нашем регионе этот норматив составляет 15 квадратных метров, его комната должна быть не менее 30 «квадратов». Нас могут поставить в очередь на получение жилья, но в такой очереди люди стоят по 40 лет.
Раньше аутисты имели право на внеочередное получение жилплощади, теперь эту норму убрали. Видно, их стало чересчур много, на всех «квадратов» не напасешься. Поэтому мы теснимся в спальне, а порой я ухожу ночевать в свою мастерскую, где занимаюсь своим хобби — реставрацией мягкой мебели и детских колясок для себя и друзей. Там же порой Савва делает уроки. То есть за соблюдением жилищного законодательства чиновники не следят и не помогают, зато очень пристально следят за другим.

Я теперь не просто мать, а опекун взрослого аутиста, получаю пособие. Это порядка 20 тысяч рублей на него, 10 тысяч условно «на себя», но тратить их я тоже обязана на него. И отчитываться, на что я потратила эти «огромные» деньги. Условия отчетности странные. Например, я не имею права потратить на бензин более 3 тысяч рублей в месяц, хотя на дорогу только до Лёшиной школы и обратно я трачу 10 тысяч. Это легко доказать, я готова к любым проверкам, но — нет, нельзя.
«Богатая» и «беззаботная» жизнь семей с инвалидами у нас только на бумаге и в докладах. На деле другое. Сейчас он окончит школу, и мы не знаем, как дальше выплывать. Спас бы дом в деревне, потому как Лёша всегда находит дела на природе: какие-то чурбачки раскладывает, гуляет, на ложках своих играет и при этом никому не мешает. Но у нас на даче только земля и вагончик, дом нам не осилить. Отдать сына навсегда в интернат — такой мысли никогда не приходило в голову.
Отцы у моих сыновей есть, и они принимают участие в жизни детей, но с нами не живут. У половины семей с детьми-аутистами или даже больше мужчин нет — они уходят, не выдержав такой жизни. Обвинять бессмысленно, это просто жизнь.
По официальным данным Министерства здравоохранения РФ, в России проживает около 37 000 детей с аутизмом и 593 взрослых. В то же время еще в 2013 году Минздрав подтвердил, что распространенность РАС в детской популяции составляет 1%. Это значит, что в нашей стране на самом деле более 300 000 детей с аутизмом и не менее миллиона взрослых с РАС, поскольку аутизм не лечится и не исчезает после 18 лет. Это значит, что около 90 процентов людей с аутизмом в России не имеют официального диагноза.