«Даже одного человека нельзя бросать»
Как жители карельских деревень выживают без продуктовых магазинов
Тысячи жителей Карелии годами живут без продуктовых магазинов. Замораживают молоко про запас, ловят рыбу в озерах и просят соседей подвезти их до «цивилизации». Выживать помогают автолавки, но и они все чаще уходят с маршрутов — ездить в вымирающие деревни невыгодно. Сильнее всего это бьет по тем, у кого обычно нет своей машины: пенсионерам и инвалидам.
«Региональный аспект» рассказывает, каково это — когда базовые для жизни вещи находятся в десятках километров по бездорожью.
«Несколько недель мама питалась запасами»
В начале февраля губернатор Карелии Артур Парфенчиков встречался с жителями Калевалы, поселка в 550 км от Петрозаводска. Об итогах поездки он отчитался в телеграм-канале и в конце добавил: «Отдельно обсудили… вопрос автолавки для деревни Войница. Для решения подобных вопросов мы и выделили каждому району субсидию в 10 млн рублей. На что пойдет субсидия — решают на местах. Здесь, как мне кажется, как раз такой случай».
Будничный тон главы не передает драматизма этой новости. Подобных слов жители Войницы — и их родные — ждали восемь лет. Ровно столько в деревне, где в начале XIX века собиратель фольклора Элиас Леннрот задумал создать знаменитый теперь карело-финский эпос «Калевала», отсутствует одна из простейших примет цивилизации — возможность купить продукты.
В Войнице нет мобильной связи и интернета, не подведен газ и водопровод. До 2023 года электричество здесь подавали по расписанию, отключая его на ночь. Но, несмотря на эти условия, в деревне остаются жить два десятка человек. Отсутствие продуктов вкупе с остальными сложностями — «критический риск» для них, рассказала «Региональному аспекту» Анна Никандрова, жительница Костомукши, города в 94 км от Войницы. В старинной деревне живут ее родители.
По словам Никандровой, в советское время в Войнице жило до полутысячи человек. В деревне был магазин, стояла военная часть. В 2010 году часть расформировали, с ней закрылся магазин — и деревня стала умирать. Несколько лет положение спасала автолавка от местного потребкооператива, позже торговую точку открыла местная предпринимательница. Но продавала она в основном алкоголь, вспоминает Анна.
В 2018 году не осталось и этого.
— В Войницу не ходит никакой общественный транспорт, — рассказывает Никандрова. — В деревне живут в основном пенсионеры, и большинство не могут сами попасть в ближайший поселок — ту же Калевалу. Это 50 км по грунтовой дороге. Приходится заказывать тем соседям, кто едет. Но ездят они нечасто.
У родителей Анны машина есть — раз в неделю они впрок затариваются в Калевале: несколько буханок хлеба, три десятка яиц, палки колбасы, молочка, консервы, мясо. Попутно покупают продукты для соседки-пенсионерки, она расплачивается по чеку.
До следующей поездки еда хранится в холодильнике — Анна радуется, что с 2023 года, после запуска в Войнице новой дизельной электростанции, он работает круглосуточно. Раньше летом продукты часто пропадали.
Но иногда не спасает и машина. Анна вспоминает, как несколько лет назад она была в декрете с маленьким ребенком, а их с мужем автомобиль сломался. И в этот момент отец женщины попал в больницу.
— Мама на несколько недель осталась одна, — говорит Никандрова. — Сидела там без молока, мяса, сыра. Открывала какие-то тушенки, макароны варила, чай был, сахар. Мы очень переживали, что никто не может доехать до Войницы. Как только свою машину починили, муж поехал к ней.
Продукты пенсионерам часто привозят родные, продолжает Анна. Но в Войнице вообще не ловит мобильная связь — и связаться с ними бывает непросто. В деревне работают только стационарные телефоны, но они есть не у всех. К тому же, по словам Никандровой, стационарная связь нестабильна — и часто отключается в морозы или после летней грозы.
— Бывает, по неделе, по две нет связи. И по сути, деревня находится в изоляции. Что случись — и не позвонить никак.
В крайних случаях жители деревни ловят рыбу в местном озере — «те, у кого есть силы».
— Карелы привыкли к рыбалке, активно питаются рыбой, — говорит Анна. — Без нее, наверное, было бы совсем туго. У меня отец тоже ловит рыбу, чистим, морозим ее — потом жарим, варим уху.
Все восемь лет, что в Войнице нет магазинов, жители пытались добиться, чтобы власти запустили автолавку. Но, по словам Анны, обещания всякий раз кончались ничем: денег на ее покупку в местном бюджете нет. Теперь, когда район получил 10 млн, Никандрова надеется, что автолавка все-таки появится.
— Но как решит администрация — пока непонятно, — оговаривается она. — Есть сомнения, потому что я знаю позицию властей: это невыгодно, мало жителей. То есть у них одно: выгодно-невыгодно. А о людях особо не думают.
Вопрос с автолавкой пока действительно не прояснился. В конце февраля глава администрации Калевальского района Александр Гладий на своей странице «ВКонтакте» предложил жителям определить, какие проблемы для них важнее решить.
«Региональный аспект» изучил ответы жителей. Кроме покупки автолавки они предлагали:
- купить в Калевалу новый мусоровоз;
- ремонтировать дороги и прокладывать пешеходные дорожки;
- обустроить скважины с чистой питьевой водой;
- отремонтировать общественную баню;
- купить трактор для уборки дворов;
- обустроить спортплощадку, клуб и библиотеку.
Александр Гладий пообещал, что комиссия отберет главные темы и вынесет их на всеобщее голосование.
«Проблема очень острая»
К началу 2025 года 374 населенных пункта в Карелии не имели торговой точки — утверждается в региональной программе по развитию торговли, принятой в минувшем сентябре. Такие места есть во всех районах Карелии, в них живут от одного до нескольких сотен человек. В некоторых селах расстояние до ближайшего магазина доходит до 147 километров.
Больше всего деревень, в которых вообще нет прилавков, находится в Медвежьегорском районе — там их 74. Продуктами в районе не обеспечены полторы тысячи человек — это почти 6% его жителей. Сходная доля и в остальных районах: всего по Карелии без доступа к продуктам живут почти 10 тысяч человек.
Власти Карелии несколько лет субсидировали предпринимателям покупку автолавок. Но, к примеру, в 2019 году глава регионального Минэкономразвития Янина Свидская признавала, что условия получения этих субсидий отпугивают бизнес.
«Есть определенный страх предпринимателей получения этой меры поддержки. Потому что с ними заключается соглашение на 3 года, а автолавка у них изнашивается за год. И они из-за этого боятся ее брать, потому что уже будет определенный износ, а они еще три года будут отчитываться», — рассказывала она.
А в 2022 году сумма общая субсидий на покупку автолавки едва превысила 10 млн рублей. Максимальный размер выплаты – до трех млн рублей, раньше она составляла до 1 млн.
Ситуация с торговлей в отдаленных деревнях «драматичная», считает депутат карельского Заксобрания от «Яблока» Эмилия Слабунова. В своем телеграм-канале она регулярно рассказывает о жалобах на отсутствие автолавок, с которыми к ней обращаются люди.
По словам депутата, жители не имеют доступа к продуктам даже на не самых отдаленных территориях.
— Кондопожский район — один из ближайших к столице республики, к Петрозаводску, — рассказала Эмилия Слабунова «Региональному аспекту». — Но там без торгового обслуживания 1427 человек, или 4,5% населения. Прионежский район вообще окружает столицу со всех сторон, у него даже своего райцентра нет, администрация и все муниципальные институты — в Петрозаводске. То есть это не где-то в зоне Арктики (в Карелии есть и такие районы — и там тоже сложно с продуктами. — прим. «Региональный аспект»). Но и в этом районе больше тысячи человек без торгового обслуживания.
Слабунова оговаривается, что число деревень без магазинов может быть меньше, чем указано в статистике — не везде люди живут круглый год. Но таких сел все равно больше сотни, уверена она: «Проблема очень острая».
Уходят из деревень и автолавки, им невыгодно там торговать, продолжает депутат: людей в селе остается мало, и чаще всего это пенсионеры. А их платежеспособность невысока.
— В селах живут люди не очень обеспеченные, — говорит Эмилия Слабунова. — Понятно, что чаще всего они могут позволить себе что-то самое необходимое. А учитывая, что территория республики огромная, плотность населения низкая, логистические издержки очень высоки. И еще и дороги плохие. Если предпринимателю надо 70 км везти продукты по бездорожью, где иногда только внедорожник может проехать, это очень тяжело.
На плохие дороги жалуется и карельская предпринимательница Марина. Она почти десять лет держала две автолавки в Олонецком районе — и на одной из них сама ездила продавцом.
— Если зимой снег нечищеный, каша — как проехать? Маленькая машина, может, и проедет, а большая нет. Звонила в дорожные службы, ругалась [чтобы дороги чистили]. Говорю: «Вы понимаете, меня там люди ждут!». И вот так — буксуем, но едем. А летом — песок, ямы, все трясется в машине. Пока доедешь, все с полок попадет, надо остановиться, поправить. А иногда и пыльно, и грязно. Хлеб закрываешь, а все остальное — в пыли.
Марина вспоминает, как однажды зимой арендованная ею автолавка попала в аварию, в нее «влетела» легковушка. До деревень тогда продукты не доехали.
— Водитель мой на год остался без машины, ремонту она не подлежала. Еще и травмы получил. Со мной, слава богу, ничего. Руки-ноги тряслись, но товар мы перегрузили, нашли другую машину. На следующий день я опять вышла на работу.
По словам Марины, основными покупателями у нее действительно были пенсионеры. Чаще всего они брали хлеб и молоко, консервы, крупы, соль и сахар. Ассортимент автолавки мало отличается от того, что продают в обычном магазине, говорит Марина: «Ну, кроме креветок — такого бабусям не надо». Иногда заказывали что-то по хозяйству: веник, тазик или ведро. Марина шла, покупала и привозила.
Рабочий день у предпринимательницы начинался в семь утра на складе: надо было принять товар, взвесить и расфасовать его. В девять утра — выезд. За один рейс Марина объезжала с водителем до полутора десятков деревень, туда и обратно — около 300 километров. Ездили по двум маршрутам: три раза в неделю в одном направлении, три раза — в другом, в воскресенье выходной. И так — годами, даже во время коронавируса.
— У меня не было карантина ни одного дня. А как не приехать? Люди ждут автолавку! Ездили сколько могли, до победного.
Марина признает, что постепенно жители деревень вымирают — и окупить выездную торговлю все сложнее. Но закрылась она несколько лет назад не из-за этого: «Съела конкуренция». На ее маршрутах появились другие автолавки — и рентабельность резко упала.
— Людей в деревнях и так мало, ты приезжаешь за много километров, а тебе говорят: «А я уже все купил». Ну, это несерьезно, — говорит Марина.
Всех своих покупателей она до сих пор помнит по именам.
«Умер основной покупатель — и мы перестали ездить»
«Олонецкий район, деревни Нинисельга, Тигвера. С января 2026 года жители этих деревень (особенно одинокие пенсионеры, у которых нет автомобилей, стоимость такси достигает в одну сторону от 2500 рублей) остались без снабжения (…) До января этого года туда ездила 1 раз в неделю автолавка… но с января 2026 года автолавка не ездит. От имени жителей этих деревень просим организовать поставку, продажи основных продуктов питания…» — такое сообщение появилось в соцсетях Олонецкого района в середине февраля.
Этот район — четвертый в Карелии по числу деревень, не имеющих магазина, их там 34. Без доступа к продуктам находятся почти полторы тысячи человек.
Автолавка, переставшая ездить в Нинисельгу, принадлежит местной предпринимательнице Ольге Матюшиной. Кроме двух автолавок, Матюшина держит еще три сельских магазина.
По словам Ольги, автолавка прекратила ездить в Нинисельгу по грустной причине: в декабре 2025 года там умер «основной покупатель». Обычно он тратил на продукты не меньше полутора тысяч рублей. Оставшиеся сельчане берут в лавке по паре буханок хлеба, кефир и прочую мелочь — это невыгодно.
— Мы сказали жителям: «Если вы будете покупать всей деревней продуктов хотя бы на три тысячи рублей в неделю, то мы будем приезжать. Тогда нам хватает денег окупить топливо, зарплату водителя, продавца и налоги». Но они все равно приходили за хлебом и кефиром. Мы не можем быть спонсорами и работать в убыток. У меня пятеро детей, — рассказывает Матюшина. Она добавляет, что в Тигвере жители сами предложили не приезжать зимой, у них есть свои машины. Эти слова «Региональному аспекту» подтвердил один из сельчан.
Возместить падение доходности могла бы субсидия, продолжает Ольга: в 2020 году районные власти компенсировали ей 30% затрат на топливо. Но это было один раз. Матюшина и дальше подавала документы на выплаты, но их только обещают.
— Говорят, это в связи с СВО. Мы все понимаем, готовы поддерживать страну, но мы сами сейчас в долгах.
Зима — самое сложное время для сельской торговли, объясняет Матюшина. В деревнях остается минимум жителей: дачный сезон окончен, многие разъезжаются по городам. А в теплое время, наоборот, сезон отпусков и каникул — села полны пенсионеров с родней и приезжих туристов. Вместе они делают «кассу» — с апреля по октябрь автолавка ездит пять дней в неделю, говорит Ольга.
А вот в холода и автолавки, и обычные магазины работают в убыток — и копят долги.
— Хорошо, что поставщики входят в наше положение и отгружают товар с отсрочкой. За счет этого и выживаем.
Но чем дальше, тем «выживать» сложнее, признается Матюшина. С нового года сильно выросли налоги, платежи за коммуналку, цены на топливо. Сказывается и общее сокращение жителей в селах: по сравнению с 2020 годом продажи упали вдвое, подсчитала Ольга.
Но прекращать торговлю она не планирует.
— Я не могу просто так бросить людей. У меня ответственность за них. Бывает, если в мороз [на автолавке] не заведешься, то на легковой машине товар отвезешь. Пытаемся всяко прогнуться и людей обслужить. Но, к сожалению, это не всегда рентабельно.
…Валентина Громова живет в Нинисельге одна. Ей 70 лет. Муж умер, двое сыновей разъехались по разным городам, третий — на СВО. Возить пенсионерку по магазинам некому, а такси дорого — поэтому ее питание почти целиком зависело от автолавки Ольги Матюшиной. Женщина говорит, что брала там яйца, хлеб, молоко и кефир, а еще супы в пачках и корм животным.
Но с начала 2026 года она выкручивается сама. Раз в месяц Громова просит знакомых в Олонце (райцентр с населением менее 10 тысяч жителей в 50 км от Нинисельги. — прим. «Региональный аспект») привезти ей продукты на машине. Чаще не получается — неловко просить, да и дорогу приходится оплачивать.
— Хлеб привезут, кладу его в морозилку, — рассказывает Валентина Громова. — Молоко тоже замораживаю. А кефир тяжело, как его заморозить? [он пропадет] А мне надо кисломолочные продукты обязательно, у меня диета… Список пишешь [что привезти], а все равно забудешь что-нибудь по мелочам. И потом опять сиди и жди месяц. Вот фельдшеру недавно заказывала соль, спички — тоже приезжает раз в месяц.
Несмотря на это, пенсионерка утверждает, что «голодной не сидит»: спасает картошка, летом приезжал сын, помог накопать. Еще Валентина Николаевна варит макароны и каши.
На автолавку она немного в обиде: говорит, что покупала продуктов насколько могла — чтобы растянуть пенсию.
— Мы же не можем всю автолавку выкупить. Как будто в других деревнях больше берут. Даже если один человек [останется], мне кажется, нельзя бросать! Кроме Валентины в Нинисельге постоянно живут еще три человека: пенсионерка 83 лет с сыном и мужчина 45 лет. Как и в Войнице, здесь нет ни водопровода, ни отопления, ни газа.
— [Раньше] полная деревня была, а сейчас все умерли, — говорит пенсионерка. — Я была соцработником, всех бабушек в деревне обслуживала. Убирала, продукты им покупала. А как самой время пришло [выйти на пенсию], осталась ни с чем. Хоть плачь.
Валентина Громова — не единственная, кому продукты привозят не родственники и не соседи. Зная о проблемах с магазинами, местные жители иногда сами вызываются помочь пенсионерам. Например, под постом про Нинисельгу сразу несколько человек написали, что готовы привозить товары под заказ — просто так.
Прохор Позолотин — один из таких «добровольцев». Мужчина работает в Санкт-Петербурге, но в Олонецком районе, в деревне Сяндеба, он построил дом — и часто там бывает. По словам Позолотина, к нему периодически обращаются жители соседних сел с просьбой что-то привезти им по пути из Олонца — и он никому не отказывает. Покупает продукты, хозтовары, забирает заказы из маркетплейсов.
Мужчина зачитывает сообщение, отправленное ему недавно одной пенсионеркой: «Возьми репчатый лук — пять-семь штук, яблочек, две штуки лимона и еще, пожалуйста, свеклу, две-три штуки». Чтобы отвезти эти покупки, Прохор проехал лишних 40 километров. Но его это не смущает.
— Зато когда им все отдаешь, а они предлагают [в ответ] пирожки или просто улыбаются — это много чего стоит, — говорит он и отказывается называть себя «активистом». — Я просто живу, взаимодействую со всеми людьми. Это даже не помощь, это же легко. Нет, я добрый сосед, друг. Ну и отец четверых детей, — улыбается Прохор.
Напоследок он записывает номер Валентины Громовой.
— Позвоню, спрошу, что ей необходимо. Конечно, привезем.
«Финансирование программы пока нулевое»
Региональная госпрограмма по развитию торговли, принятая в Карелии в сентябре, рассчитана до 2030 года. Власти планируют, что к этому времени 100% жителей будут обеспечены объектами торговли. Сейчас этот показатель 98,5%.
Для достижения цели в программе запланированы два вида субсидий: компенсации местным властям на возмещение затрат бизнеса и на самостоятельную покупку автолавок. Но какие суммы выделены и как они распределяются по годам, в документе не указано.
— [Получается] на сегодня финансирование программы нулевое, — признает депутат Заксобрания Эмилия Слабунова.
По ее словам, часть мер может быть реализована в рамках программы «Конкретные дела» — это о ней жителям Калевалы рассказал губернатор Артур Парфенчиков. В 2026 году власти республики выделили 170 млн рублей, по 10 млн каждому муниципалитету региона.
«Есть наболевшие, не требующие глобальных затрат вопросы, на которые в местных бюджетах не удается найти денег. В то же время они имеют большое значение для местных жителей: сделать уличное освещение, заменить окна в ДК, где-то отремонтировать проблемный участок дороги», — объяснял суть программы председатель Заксобрания Элиссан Шандалович.
Эмилия Слабунова считает «Конкретные дела» предвыборным «маневром» «Единой России» — в 2026 году в Карелии предстоят выборы в парламент.
— Мы (партия «Яблоко», в карельском Заксе у нее два мандата. — прим. «Региональный аспект») каждый год вносили поправки, чтобы районам выделили деньги на исполнение судебных решений и другие острейшие проблемы. Но наши предложения не поддерживались. А тут [единороссы] сами выступили с инициативой — и все приняли.
Проблем в районах гораздо больше, чем покрывают 10 млн, продолжает Эмилия Слабунова. И теперь местные власти будут «ломать голову», на что потратить деньги. Но это не системное решение проблемы с торговлей, уверена депутат.
— Нужны меры, работающие постоянно. Надо компенсировать владельцам торговых точек и автолавок издержки, связанные с логистикой — ГСМ и амортизацией. Или приобретать автолавки в собственность муниципалитетов и передавать их в аренду предпринимателям.
Еще один вариант — компенсировать местным властям покупку транспорта, который возил бы жителей туда, где есть магазины. Эмилия Слабунова приводит в пример Плотинское поселение Лоухского района Карелии. Это приполярная зона республики.
— В поселке Плотина есть магазин Карелпотребсоюза (потребительская кооперация — система снабжения, оставшаяся с советских времен, основана на добровольном объединении граждан для совместного производства и закупки товаров. — прим. «Региональный аспект»). Я зашла туда и поразилась, — вспоминает Слабунова. — Все стены просто нашпигованы товарами, там и фрукты были, и свежее мясо. Цены, конечно, высокие. Но пока я там была, к магазину подъехал старенький «пазик», он привез людей из поселка Чкалово (15 км до Плотины), и они затоваривались. Этот «пазик» принадлежит Плотинскому сельскому поселению. По определенному тарифу и расписанию он возит местных жителей за покупками.
Система кооперативных магазинов могла бы стать опорой сельской торговли, уверена Эмилия Слабунова. В 2024 году в 11 районах республики работал 71 кооперативный магазин. Они обслуживали полторы сотни населенных пунктов. Но из-за высоких затрат на логистику 41 магазин был убыточен, и глава Карелпотребсоюза Надежда Владимирова анонсировала их скорое закрытие.
— Десять лет мы с правительством Карелии решаем этот вопрос [господдержки]. Нам бы любую меру, какую правительство сможет дать, но воз и ныне там. Ни предоставления субсидий, ни автомагазинов на замену стационарных точек. Мы будем вести бизнес по-своему, это не наша задача сегодня думать о населении, которое останется без хлеба. Это заведомо убыточный бизнес, — заявила тогда Надежда Владимирова.
Сегодня на сайте Карелпотребсоза упоминаются только семь магазинов сети.
По словам Эмилии Слабуновой, депутаты «Яблока» пытались добиться господдержки для Карелпотребсоюза. Но это оказалось юридически невозможным, поскольку в магазинах потребкооперации продаются подакцизные товары — табак и алкоголь.
Тем не менее Слабунова уверена, что решения у проблемы с торговлей есть.
— Можно поработать с федеральными сетями, можно создать логистические центры, чтобы снизить транспортные издержки на закупку товаров… Надо только подключить политическую волю. Апробировать разные варианты и по итогу выявлять самые действенные. Но ничего из этого не делается, — говорит депутат.
«Это преступление со стороны государства»
Майе Исаковой 61 год, она пенсионерка. Три года назад у женщины умерла мама — и Майя увлеклась генеалогией. В изучении архивов она дошла до 1600-х годов: так выяснилось, что деревне Сельги Медвежьегорского района, в которой родилась Майя, больше четырехсот лет. А по некоторым шведским источникам — и вовсе восемьсот. И все это время в Сельгах жили сотни людей: деревня сложилась из нескольких сел.
Сегодня в ней осталось 18 человек, и Майя Исакова волнуется: ее родная деревня, пережившая столько столетий, может умереть. В том числе потому, что уже полтора года сюда не ездит автолавка.
Причины те же — невыгодно и сложно добираться. Общественный транспорт в Сельги не ходит, до ближайшего поселка с магазином — 25 километров в обе стороны. По словам Исаковой, в деревне остались только пенсионеры и инвалиды. Чтобы съездить за продуктами, они задорого нанимают такси или просят соседей. До недавнего времени в Сельгах было два человека с автомобилями — но один из них умер.
— Все, последняя машина в деревне осталась, — вздыхает Майя.
В Сельгах она жила несколько лет, пока не стало мамы. После этого уехала: «Не смогла, одной там нереально быть». Сейчас Майя живет в деревне Великая Губа, за 200 километров от родительского дома — долгие годы она проработала там в местном лесничестве.
Но в Сельги женщина наведывается часто: «Тянет на родину». Приезжать теперь надо с запасом еды.
— На Новый год мы с сыном ездили, с первого по десятое число. Столько продуктов взяли, но нам все равно не хватило, — рассказывает Майя. — Картошка кончилась на четвертый день. В принципе, мы дотянули, но я не представляю, как тут вообще жить без лавки. Должно же быть элементарное снабжение продуктами!
Пенсионерка Людмила живет с мужем в Сельгах круглый год. Продуктами она запасается сразу на несколько месяцев — их привозит сын или помогает закупить сосед.
— Сахару, муки набираем по 20–30 килограмм. Хлеб печем, и все остальное тоже [готовим], — говорит Людмила.
В отличие от большинства пенсионеров в деревне, у женщины хватает здоровья на огород: супруги выращивают картошку, тыкву, кабачки, морковь. Как и жители Войницы, они ловят в местной речке рыбу.
Но без магазина все равно плохо, признается Людмила.
— Что-нибудь еще захочешь — фруктов, молока, сливочного масла, а ничего нет.
Чтобы вернуть в Сельги автолавку, Майя писала в соцсети губернатору, обращалась в прокуратуру и даже выступала в карельском Заксобрании. Женщина уверена: в районе найдется предприниматель, готовый привозить продукты — но ему нужна поддержка.
— Если автолавка перестала ездить, государство через неделю должно принимать меры! — говорит она. — А оно [полтора года] не принимает. Это не по-человечески, это преступление со стороны государства!
После обращения в прокуратуру суд обязал администрацию Медвежьегорского района обеспечить Сельги нормальным транспортом.
На комментарий Исаковой в соцсетях губернатора в декабре 2025 года ей ответила глава Минпромторга Карелии Светлана Астахова. Она рассказала, что в районе закупили два микроавтобуса, чтобы возить жителей из деревень в Медвежьегорск. Но перевозка пока не запущена.
За полтора года, что в Сельги не ездит автолавка, здесь умерло шесть человек.
Майя Исакова уверена: пока в деревне остается хоть один житель, она не исчезнет. Тем более летом в родительские дома возвращаются десятки дачников.
— Сельги продолжают строиться, — рассказывает Майя. — За последние годы появилось пять новых домов, за 2025 год — четыре бани, часовня. А это значит, что деревня не просто хочет жить. Она все делает для того, чтобы жить! И ей только нужно помочь.
