Наперегонки за нулем
Как регионы России решили стать климатически нейтральными
Автор: Лана Коралова — журналистка, освещающая климат-кризис, энергопереход, экологические и социальные темы
В конце марта ООН предупредила о «мрачном» состоянии климата Земли: парниковые выбросы нагрели планету до рекордных значений. Под угрозой — будущее природы и человека. Несмотря на другие проблемы, мир продолжает пытаться что-то сделать, ведь климатический кризис никуда не уйдет.
Опережая коллег за рубежом, регионы России уже соревнуются в том, кто первым сведет опасные выбросы к нулю. Основная надежда на то, что экосистемы поглотят все то, что выбросил человек. Но горящие леса и тающая мерзлота в России начинают рушить эти планы.
«Региональный аспект» поговорил с чиновниками и экспертами, чтобы разобраться, как регионы России оказались в авангарде мировой климатической политики и есть ли в этом реальная польза для природы.
Ящик со стеклянной крышкой
Подозревать, что выбросы углекислого газа могут создать человечеству проблемы, ученые начали еще в XIX веке. Промышленная революция уже набирала обороты, и заводы в России, Европе и США вовсю жгли уголь, самое грязное ископаемое топливо.
В 1820-е годы французский физик Жозеф Фурье, сравнивая Землю с коробкой под стеклянной крышкой, предположил, что ее атмосфера удерживает тепло у поверхности планеты — иначе на таком расстоянии от Солнца, на планете было бы значительно холоднее. Этот эффект позже назвали парниковым, а в 1856 году американка Юнис Фут доказала его существование в лаборатории. К концу века шведский физикохимик Сванте Аррениус предсказал, что выбросы углекислого газа от сжигания ископаемого топлива в будущем приведут к глобальному потеплению.
Вскоре реальность подтвердила теорию. В 1938 году британский инженер Гай Каллендар первым заметил, что в предыдущие полвека Земля нагревалась — со скоростью около 0,005 °C в год — и связал это с выбросами углекислого газа. Но пока планета теплела медленно, а измерения температуры были спорадическими, выводы Каллендара убеждали немногих. Тем временем, человечество расширяло промышленную активность, выбросы парниковых газов росли и в середине XX века скакнули вверх. Кривая температура планеты последовала за ними.
Как менялись со временем выбросы СО2 . Источник: Our World in Data
Как менялась со временем температура планеты. Источник: Our World in Data
Прошло больше полувека, прежде чем ученые начали бить тревогу. К концу XX века стало понятно, что потепление угрожает привычному ходу вещей: первый большой доклад i Этот доклад подготовила Межправительственная группа экспертов по изменению климата (МГЭИК) — наиболее авторитетная научная организация, обобщающая все доступное на сегодня знание об изменении климата. о проблеме в 1990-м году отметил, что дальнейшее потепление может нарушить экосистемы и циркуляцию океанов, некоторые виды вымрут, а уровень моря через столетие поднимется больше чем на полметра. Но роль многих процессов в возможном изменении климата Земли ученые еще понимали мало.
Чем дальше ученые изучали проблему, тем более мрачным представлялось будущее: если все оставить как есть, планета может нагреться на 4 °C к концу века. Засухи, наводнения, неурожаи, гибель экосистем, миграции и вооруженные конфликты в этом случае достигнут таких масштабов, с которыми наша цивилизация просто не справится, предупредили ученые. А значит, выбросы нужно сокращать быстро и кардинально.
Политики официально признали проблему в 1992 году, приняв Рамочную конвенцию ООН об изменении климата, чтобы предотвратить «опасное воздействие» человека на климат. С тех пор страны мира так и не договорились о конкретной цели по снижению выбросов, но записали в Парижском соглашении 2015 года, что будут стремиться удержать рост глобальной температуры ниже 1,5-2 °C по сравнению с температурой до промышленной революции.
В том же документе политики зафиксировали намерение достичь во второй половине XXI века баланса между выбросами парниковых газов и их поглощением, то есть прийти к нулю, или климатической (углеродной) нейтральности.
Как конкретно воплотить это в жизнь – в этом каждая страна могла выбрать свой путь. Россия, нагревающаяся в 2,7 раз сильнее мира в среднем, включилась в эту работу.
Возможность острова
В августе 2025 года произошло событие, которое прогремело если не на весь интернет, то точно в лентах климатических гиков: Сахалинская область объявила, что достигла климатической нейтральности. Событие беспрецедентное: в мире пока практически нет подобных случаев. Во всем мире к нулю пришли только восемь стран, где нет масштабной промышленности и много лесов. Например, Бутан, Панама и Мадагаскар. Среди регионов примеров и вовсе нет, хотя многие к этому стремятся, но даже прогрессивная Калифорния надеется сделать это только к 2045 году.
За пять лет до этого, в 2020 году, российские чиновники решили, почему бы не попробовать устроить климатическую нейтральность сначала в отдельно взятом и несколько изолированном регионе — прямо на острове. Сахалинская область, состоящая из одного большого острова и десятков более мелких Курильских, и покрытая лесом на две трети, показалась подходящей площадкой. В 2020 году правительство области объявило, что Сахалин станет пилотным регионом в России, который «начинает жить по правилам Парижского соглашения». Тогда же была озвучена цель достичь углеродного баланса в регионе к 2025 году. По задумке, из таких кирпичиков должна в будущем сложиться углеродная нейтральность всей страны — ее планируют достичь к 2060 году.
Программа, которую окрестили Сахалинским климатическим экспериментом, стартовала в 2022 году. В регионе начали внедрять распространенные в мире практики борьбы с климатическим кризисом: считать выбросы и поглощения парниковых газов, для предприятий ввели обязательную отчетность о выбросах и систему квот. При превышении квоты компания могла внести плату в региональный бюджет или купить так называемые углеродные единицы. Одна такая единица — это одна тонна углекислого газа, сокращенная или поглощенная кем-то другим.
Сахалинский бизнес не очень обрадовался новому климатическому режиму, опасаясь снижения своей конкурентоспособности по сравнению с остальными регионами, где пока контроля выбросов нет. Компании ссылались на отсутствие у них компетенций, но были вынуждены взяться за работу. Так в конце концов на Сахалине заработал рынок углеродных единиц i
Широко критикуемый сегодня в мире механизм за счет его спорной климатической пользы: согласно исследованиям, реальный климатический эффект выпускаемых компаниями единиц часто оказывается переоцененным. Тем временем природоохранные организации утверждают, что углеродные рынки отвлекают внимание от реальных мер по снижению выбросов парниковых газов — в первую очередь, от мер по отказу от добычи и сжигания ископаемых видов топлива. , или углеродный рынок.
В энергетике острова — а на нее приходится 95 % парниковых выбросов региона — тоже заложили изменения: перевести ЖКХ с угля на газ, транспорт — с нефтепродуктов на газ и электричество и повысить долю возобновляемых источников энергии с 1 % до 15 %. Кроме того, хотели ликвидировать свалки, наладить переработку отходов, беречь леса от огня и вредителей и делать более продуктивные лесопосадки. Эти и другие меры должны были с одной стороны снизить выбросы углерода, а с другой — увеличить его поглощение экосистемами i
Здоровые экосистемы запасают углерод, а нарушенные, напротив, выбрасывают его в атмосферу. Последнее происходит, например, при горении биомассы в пожаре или при вырубке леса. .
Удалось не все. В 2025 году уровень газификации области дотянул только до 64%, завершение программы отложили до 2028 года. Из «зеленых» источников получилось построить только небольшую солнечную станцию на острове Итуруп, а сроки других проектов перенесли. Помешали международные санкции: стало сложнее найти технологии и профинансировать проекты. А вот по количеству зарядных станций для электромобилей Южно-Сахалинск в прошлом году вошел в топ-5 городов страны. Местные жители стали активнее разделять отходы.
Сахалинский эксперимент стал своего рода государственным «стартапом» регионального масштаба: он запустил новый «рынок, решения, культуру и профессии», отметила в комментарии «Региональному аспекту» Милена Милич, спецпредставитель губернатора Сахалинской области по вопросам климата и устойчивого развития и ключевой руководитель Сахалинского эксперимента.
По словам Милич, опыт Сахалина продемонстрировал, что экономический рост и снижение выбросов совместимы: область достигла климатической нейтральности на фоне роста валового регионального продукта и инвестиционной привлекательности. Среди других достижений — создан рынок углеродных единиц, в 2025 году он вырос в восемь раз. Кроме того, разработчики и участники эксперимента получили «опыт первопроходцев»: они учли более миллиона тонн выбросов CO₂, которые раньше никто не считал. Благодаря такой «живой школе» Сахалинского эксперимента новые знания теперь распространяются за пределы региона: чиновники и бизнес на местах продолжают осваивать тонкости того, как свести углеродный дебет с кредитом.
Эксперты, не вовлеченные в эксперимент, задаются вопросом, действительно ли это прорыв, или всего лишь гринвошинг i
Гринвошингом или «зелёным отмыванием» называют заявления бизнеса или государства об экологической пользе той или иной их деятельности без достаточных на то оснований. Зачастую это делается для создания позитивного имиджа. По мнению ООН, гринвошинг — серьезное препятствие для борьбы с климатическим кризисом. . С одной стороны, регион побеждает на международных конкурсах и занимает лидирующие позиции в национальных экологических рейтингах. С другой, критики утверждают, что Сахалин был выбран пилотным регионом из-за обширных лесов и небольшой численности населения, что дало преимущество на старте. У исследователей есть вопросы и к расчетам величины поглощений углерода и к отсутствию более кардинальных мер по снижению зависимости региона от ископаемого топлива — основной причины климатического кризиса. Одной из таких мер мог бы стать план поэтапного отказа от добычи и сжигания угля, нефти и газа и переход на возобновляемые источники энергии. Но пока такого плана нет.
Среди плюсов зарубежные эксперты отмечают амбициозность задачи сократить выбросы региона на 10 % за четыре года и способность системы квот стать в будущем переломным инструментом для российской климатической политики.
Но одно дело — достичь климатического баланса, и другое — удержать его. Климатический кризис жизнь регионам не облегчает: по мере нагревания планеты в России сильнее горят леса и тает многолетняя мерзлота — а это дополнительные выбросы. Этот вызов может создать серьезную головную боль следующим шести регионам, уже вставшим в очередь за званием климатических лидеров.
«Ситуация не радужная»
Дальневосточный сосед Сахалина Республика Саха (Якутия) одной из первых переняла климатическую эстафетную палочку. В прошлом году чиновники и эксперты подготовили проект концепции углеродной нейтральности региона, которая на март 2026 года еще обсуждается.
Как и вся Арктика, Якутия стремительно нагревается: среднегодовая температура воздуха здесь выросла на три градуса с 1966 по 2023 годы. Из-за этого с начала 1980-х в регионе разрушается многолетняя мерзлота — а на ней стоит почти вся Якутия. Больше всех на себе это чувствуют сельские жители — тающая земля затапливает и разрушает дома, автомобильные и железные дороги.
Якутяне за пределами городов действительно замечают, что таяние мерзлоты в последние годы ускоряется, рельеф меняется, и земля становится неудобной для освоения, говорит Никита Тананаев, заведующий лабораторией по изучению климата Северо-Восточного федерального университета в Якутске и ведущий научный сотрудник Камчатского университета.
Страдает традиционное сельское хозяйство: участки, затронутые таянием мерзлоты, почти невозможно использовать для сенокосов, и на них сложно пасти скот. Кроме того, на таких землях труднее строить дороги.
А вот в городе деградацию мерзлоты «никто особо не ощущает».
«Все знают, что Якутск стоит на мерзлоте, что там сваи есть под домами, но тает она там или нет, неясно. Ясно, что тает, когда какие-то утечки из коммуникаций происходят, дороги проседают, дома ломаются, но это не воспринимается как продукт потепления климата», — прокомментировал «Региональному аспекту» Тананаев.
Другая напасть — природные пожары, которые разгораются сильнее из-за климатического кризиса. В Саха площадь лесных пожаров расширяется с 1980-х годов, некоторые годы становятся кризисными. Например, в 2021 году выбросы парниковых газов от пожаров в Якутии были сравнимы с 40% выбросов всей страны.
Так экосистемы, на которые государство возлагает большие надежды по поглощению выбросов, начинают его подводить. Говорить в этих условиях об углеродной нейтральности Якутии «можно, но все же осторожно», считает Тананаев. В отдельные годы поглощение углерода в регионе действительно выше выбросов, в основном благодаря лесам — но в годы больших пожаров ситуация «вовсе не такая радужная», отмечает ученый.
Тананаев участвовал в расчетах выбросов и поглощений Якутии и в подготовке концепции углеродной нейтральности и говорит, что из-за значительной площади региона неопределенности в расчетах «огромные». Считать можно по-разному и иногда даже манипулировать цифрами. Что касается таяния мерзлоты, то это только часть более сложных природных процессов, и «вычленить» из них выбросы только от мерзлоты непросто.
Тем не менее Якутия намерена достичь климатического нуля, хотя опубликованного плана на конец марта еще не было. По официальной информации на ноябрь 2025 года, в проект концепции углеродной нейтральности включили развитие возобновляемой энергетики, электротранспорта, экономики замкнутого цикла — но конкретный масштаб этих мер пока неизвестен.
В Якутии собираются уделить отдельное внимание управлению лесами и процессом таяния мерзлоты — переговоры в этом направлении уже ведутся, отметила в комментарии «Региональному аспекту» Жанна Посельская, заместитель руководителя Департамента прогнозирования и развития реального сектора экономики Министерства экономики Республики Саха. Кроме того, регион будет стимулировать бизнес к климатическим проектам — эти меры уже заложены в проект обновленной Стратегии социально-экономического развития Якутии.
Но однажды достигнутый, климатический баланс может оказаться хрупким. На Сахалине для его поддержки Милич предлагает переходить от краткосрочных достижений к устойчивой модели развития с низкими выбросами.
Среди конкретных шагов — планируется регулярно обновлять расчет выбросов и поглощений, готовить соответствующих специалистов в ВУЗах и использовать современные технологии для контроля уровня выбросов. Кроме того, нужно думать о влиянии проекта на климат, планируя любые инвестиции, говорит Милич.
Развивать нужно и рынок углеродных единиц для международной торговли и обязательно проводить общественные обсуждения климатических программ бизнеса.
Хрупкий баланс
Несмотря на разрыв отношений с Западом и тяжелые проблемы в экономике, Россия продолжает показывать вовлеченность в климатическую повестку. Помимо Якутии, в гонке за климатическим нулем с этого года пробуют свои силы Татарстан, Коми, Ставропольский край, Иркутская и Архангельская области. Последняя объявила в феврале, что достигла климатической нейтральности в 2025 году. Главный фактор успеха — лесные ресурсы региона, признает заместитель председателя Правительства Архангельской области Игорь Мураев. Из мер по сокращению выбросов — начался перевод местных котельных с угля и мазута на топливные пеллеты i
Гранулы из древесных отходов и отходов сельского хозяйства, считающиеся возобновляемым источником энергии. .
Заявленная климатическая нейтральность Архангельской области вполне возможна: регион обладает поглощающими углерод лесами и относительно невысокими промышленными выбросами, считает Георгий Сафонов, главный экономист международной сети экспертов Decarbonization Experts Alliance (Франция).
«Однако возникает вопрос: если баланс уже достигнут, то какова практическая цель участия региона в эксперименте? Вероятно, речь может идти о создании механизмов для продажи углеродных единиц другим регионам, хотя нормативная база для этого не сформирована», — рассуждает эксперт в комментарии «Региональному аспекту».
В Татарстане, где уже принята стратегия развития с низкими выбросами до 2050 года, в последние годы наблюдается некоторое снижение эмиссий. Однако регион остается крупным нефтегазовым центром и если учитывать углеродный след ископаемого топлива, вывезенного за пределы региона, путь к реальной нейтральности Татарстана будет значительно длиннее, отмечает Сафонов.
На Ставрополье реализуются отдельные проекты ветроэнергетики и исследования в сельском хозяйстве — но полноценной стратегии декарбонизации i Декарбонизация (от «де-» и “carbon” — углерод, основной компонент соединений, образующих парниковые газы) — это переход к экономике с низким уровнем выбросов парниковых газов, направленный на борьбу с изменением климата. экономики не видно. В Коми ситуация и вовсе неопределенная: регион заявляет высокий потенциал поглощения лесами и болотами, однако открытых данных о балансе выбросов, стратегии их сокращения и финансировании таких мер пока нет.
В итоге эксперт ожидает, что, с одной стороны, эксперименты могут дать полезный опыт — в области учета выбросов, мониторинга, отчетности и прочих процедур. С другой стороны, без сильных финансовых, экономических или международных стимулов реальная трансформация экономики в сторону низких выбросов будет идти медленно. Такие стимулы зарождались в прошлом: до 2022 года в России развивались системы международной экологической отчетности (ESG), а кредитные организации и зарубежные инвесторы требовали доклады о природоохранной работе российского бизнеса. Но в последние годы вместе с разрывом связей с Западом интерес российских компаний к таким бизнес-моделям заметно угас.
Что касается Сахалинского эксперимента, Сафонов оценивает его результаты как «достаточно скромные»: речь скорее о точечных мерах, чем о глубокой трансформации экономики. Основной вклад в нейтральность дали небольшие изменения: газификация, перевод части транспорта на газ и электроэнергию, модернизация жилого фонда и освещения. По оценкам, это сократило выбросы углекислого газа примерно на 200 тыс. тонн — небольшую для региона величину.
При этом Сахалин остается крупным экспортером нефти, газа и угля и если учитывать углеродный след топлива, которое добывается в области и затем сжигается в других регионах или странах, говорить о реальном снижении воздействия на климат не приходится. Кроме того, посадки леса уже представили как причину роста поглощения — но молодые посадки начинают активно улавливать углерод лишь через пять-десять лет и только в случае успешного ухода.
Но нельзя забывать о другом позитивном эффекте климатических программ — улучшении жизни людей. В том же Южно-Сахалинске, по официальной информации, загрязнение воздуха снизилось почти в два раза и улучшились другие показатели качества окружающей среды за время проведения эксперимента.
«Таяние вечной мерзлоты в Якутии остановить не получится. Но вот что точно можно сделать — это сократить загрязнение воздуха вредными веществами, улучшить качество жизни и здоровье жителей регионов, защитить лесные и другие экосистемы. Климатические действия важны не только в “углеродном измерении”, но и социальных, экономических и экологических эффектах», — отмечает Сафонов.
Хотя в стране есть более насущные проблемы, чем защита климата — например, в регионах приходится радикально сокращать расходы на социальные нужды, особенно на здравоохранение — Россия продолжает климатические проекты. По мнению Сафонова, этому есть несколько причин.
Во-первых, климат стал неотъемлемой частью глобальной экономики. Это влияет на российской бизнес, ориентированный на экспорт — ему важно учитывать углеродное регулирование в других странах или требования к экологической отчетности. Отдельные компании и регионы также могут получать прямую выгоду, продавая углеродные единицы или улучшая свою репутацию за счет отчетов об устойчивом развитии или участия в экологических рейтингах.
Российской власти важен имиджевый аспект, и проектами типа Сахалинского эксперимента она показывает свою вовлеченность в глобальную борьбу с климатическим кризисом.
Наконец, подобные инициативы позволяют «готовить инфраструктуру» на случай, если в будущем климатическое регулирование станет более жестким, отмечает Сафонов.
Судя по высокому интересу других регионов к опыту Сахалина, зерна будущих изменений заложены. Так, в Климатический клуб регионов России — добровольное профессиональное сообщество для обмена практиками и экспертного диалога, в котором председательствует Милич — уже вступили более двух десятков регионов.
Однако в принципиально новом направлении для большинства регионов России — климатической политике — чиновникам пока не хватает не только компетенций, но и полномочий и финансирования, говорит Посельская.
Что же касается климата, то первые шаги регионов в сторону углеродной нейтральности будут иметь значение только в том случае, если за ними последует масштабное сокращение выбросов — а этого пока не произошло.
«Существует риск, что часть региональных инициатив окажется скорее демонстрационными. Однако даже в таком виде они могут сыграть роль “пилотных площадок”, на которых формируются инструменты будущей климатической политики — если она действительно станет более приоритетной для государства и бизнеса», — заключает Сафонов.
