Пациенты сравнивают это место с концлагерем, пыточной, тюрьмой. Кого-то привозят сюда в бессознательном состоянии, другие, вызывая скорую, не знают, что попадут в такие условия, а у некоторых нет выбора — им могут спасти жизнь только в отделении токсикологии НИИ скорой помощи имени Джанелидзе.
В эту петербургскую больницу свозят всех, кто пытается покончить с собой с помощью лекарств, людей с передозировкой наркотиков, а также тех, кто отравился газом, бытовой химией, пестицидами и грибами.
Прошедшие через это отделение рассказывают, что их и других пациентов безосновательно и надолго связывали, держали голыми, не отпускали в туалет, не давали пить, били, унижали, а кому-то — не оказывали помощь.
«Бумага» поговорила с семерыми бывшими пациентками отделения, с медработниками, сотрудником скорой и юристами. Рассказываем, что происходит в отделении токсикологии, почему всё устроено именно так, что из этого незаконно и как защитить свои права.
Все героини этой публикации — женщины, но это не результат нашего отбора. Среди пациентов, готовых рассказать о своем опыте, мужчин не оказалось.
Как научную сотрудницу приняли за наркозависимую
В конце апреля 2026 года у 48-летней матери петербурженки Лизы начались бессудорожные приступы. Она замирала и не реагировала на голоса родных. За несколько дней до этого у нее была тошнота и рвота — тогда близкие подумали, что это отравление. Женщине трижды вызывали скорую: в первый раз врач скорой сказал, что это «желчный» и госпитализация не нужна, следующая бригада отвезла пациентку в Елизаветинскую больницу, но там, по словам Лизы, не смогли поставить диагноз. А состояние ухудшалось.
— У нее закатились глаза, — описывает Лиза, — ее начало трясти, у нее западал язык. Это было похоже на эпилептический припадок.
Врач третьей приехавшей на вызов бригады скорой спросила, принимает ли женщина лекарства, употребляет ли наркотики. Родные возмутились: «Она кандидат наук, доцент кафедры права. Естественно, ни с какими наркотиками она не связана!». Но в скорой, говорит девушка, им не поверили. Сказали, что симптомы похожи на передозировку, и отвезли в отделение токсикологии НИИ скорой помощи имени И. И. Джанелидзе (у «Бумаги» есть подтверждающий документ). Лиза поехала следом за матерью. О следующих сутках девушка рассказывает сумбурно.
— Я приезжаю [в больницу] ночью, пытаюсь что-то узнать, — говорит Лиза. — Мне говорят, что у мамы тяжелое токсикологическое отравление. Я спрашиваю чем, они не знают. Я пыталась предложить какую-то доплату. Я говорю: «Она ударилась головой, ее тошнило, потом у нее начались эти приступы». А мне отвечают: «Нет, она что-то приняла».
Лиза утверждает, что в отделение ее не пускали, так как это «интенсивная терапия». Пациентку отпустили из больницы через сутки, когда она написала отказ от госпитализации.
Женщина рассказала дочери, что около 16 часов провела без сознания, а когда очнулась, столкнулась с жестокостью и унижениями со стороны персонала. Все сутки в палате она провела голой и привязанной. Лиза рассказывает, что когда забирала мать, увидела на ее руках и ногах глубокие следы от веревок.
— Медсестра ей сказала, что в туалет ее не пустят, — рассказывает Лиза, — что ей сейчас «поставят катетер в письку». Ее материли, трясли за грудки, называли наркоманкой.
После выписки приступы продолжились. Родные вызывали скорую еще несколько раз, несмотря на страх, что женщина опять столкнется с насилием в больнице.
Только после приема у платного врача и направления к другому специалисту семья смогла госпитализировать ее в больницу имени Боткина. Выяснилось, что настоящий диагноз — инфекционный энцефалит, воспаление тканей головного мозга. Сейчас, после лечения, мать Лизы идет на поправку. Из-за слабости сама она поговорить с «Бумагой» не смогла.
Как выглядит отделение и почему там постоянно просят пить
Токсикология в НИИ скорой помощи имени И. И. Джанелидзе — это два отделения, № 1 и № 2. При этом женская палата на оба отделения всего одна. По сути это два ряда коек, рассказывает бывшая пациентка отделения Олеся.
Коек в палате около 15. Место, где находится медсестра, отгорожено от них решеткой. Постельное белье есть не у всех, продолжает Олеся: когда поступила она, на всю палату было три комплекта белья. Все, кто приезжал позже, лежали на голых матрасах, «причем очень страшных, со следами рвоты и мочи», вспоминает девушка.
— Больные спят на обоссаных матрасах, — подтверждает на условиях анонимности медработница, которая недавно уволилась из отделения токсикологии НИИ. — В реанимации они клеенкой покрыты, а в отделении нет. Эти матрасы — ужас какой-то, они с 50-х годов из госпиталей.
Соседка Олеси по палате Елена (имя изменено по просьбе героини) провела в токсикологии пять дней. Она также согласилась поговорить с «Бумагой».
— Там дикая, чудовищная грязь, — вспоминает Елена. — Когда говорят про больницу, ты представляешь себе белое накрахмаленное белье, полы, помытые хлоркой. Здесь же засаленные страшные подушки без наволочек, ужасные тряпки на кроватях.
К полу прилипали ноги, приводит пример Елена. Пациентки под действием наркотиков, по словам обеих женщин, иногда мочились на пол, и никто за ними не убирал. При этом по палате все ходили босиком — тапочек не давали, передачи от родственников со своей обувью не передавали.
В основном людей привозят ночью, говорит Олеся, часто голыми. Некоторых, кто приезжает из дома, оставляют в пижамах. Телефоны и вещи забирают при поступлении и отдают только во время выписки. Уйти нельзя, связаться с родными и сообщить о том, где ты, — тоже. Сколько времени ты пробудешь в больнице, решают врачи, говорят собеседницы «Бумаги».
Комментарий руководительницы юридической компании Melegal Алины Чимбиревой
Законно ли забирать вещи и телефоны пациентов?
Да, если это обосновано интересами его здоровья, его безопасности, безопасности медработников, других пациентов. В 37-й статье Федерального закона психиатрической помощи закреплено, что пациент может быть ограничен в праве на посещение родственниками, на пользование телефоном. При этом любые подобные ограничения нужно обосновать и зафиксировать в медицинской документации.
На каком основании пациенту могут отказать в выписке?
Отказать в выписке можно, если были основания для принудительной госпитализации пациента и они не отпали: если пациент находится в том состоянии, в котором он представляет угрозу для себя и для окружающих.
Регулирует ли закон чистоту в палате и наличие больничной одежды?
Есть санитарно-эпидемиологические требования, обязательные как для частных, так и для государственных медицинских учреждений. Медицинские организации должны проводить текущую уборку, генеральную уборку. Должен быть отдельный уборочный инструментарий, например, для санузла. Должно быть постельное белье, оно должно меняться, обрабатываться, как и одежда, которая должна выдаваться в стационаре. Есть нормы, связанные с размещением в палатах. Есть нормы, связанные с борьбой с насекомыми, с крысами. Но все они периодически не выполняются, в том числе, из-за недостаточного финансирования.
На нарушения норм можно жаловаться в территориальный Роспотребнадзор. Штраф за нарушение санитарных норм — 10 тысяч рублей.
Сама Олеся поступила в отделение из-за попытки суицида — выпила таблетки и запила их алкоголем (девушка предоставила «Бумаге» подтверждающие госпитализацию переписки). В скорой ей поставили капельницу с физраствором, но после приезда в токсикологию Олеся, по ее словам, осталась одна без наблюдения. Другим пациенткам в палате, насколько она видела, медицинскую помощь также не оказывали.
— Были два человека с передозом, которых даже не прокапали, на следующий день выписали вместе со мной, и они явно были не в норме.
Помощь оказывают только тем пациентам, кто попал в реанимацию, судит по своему опыту Елена. Ей 50, и она оказалась в токсикологии после случайной передозировки препаратов от давления (справка о выписке есть у «Бумаги»).
— Я в каком-то спутанном состоянии после алкоголя решила себе поправить здоровье, потому что у меня поднялось давление. Но выпила слишком много таблеток, которые давление понижают. Мне стало плохо, я на время потеряла сознание, ударилась головой, а когда пришла в себя, вызвала скорую помощь.
Первые дни в реанимации врачи боролись за жизнь женщины. Елена говорит, что ее связали, потому что она пыталась вырвать катетер, и свою работу врачи выполняли профессионально. А вот в общей палате в ее присутствии никому никаких медицинских процедур не делали — людей только привозили и увозили.
То же подтверждает поговорившая с «Бумагой» пациентка 2022 года Валентина (имя изменено по просьбе герини). Соседкам по палате постоянно требовалась помощь, но добиться ее было практически невозможно, говорит девушка.
— У одной ковид, ее страшно рвет, жар. Другая проспала несколько суток, хотела дойти до туалета и упала. Девушку с передозом страшно морозило и она кричала, просила о помощи. Каждый раз мы звали медсестер, били по решетке. Но они делали вид, что не видят и не слышат нас.
— Тебя просто вталкивают в палату и ты сидишь ждешь, когда время пройдет или ты протрезвеешь, — говорит Елена. — Санитары заходят, только когда кто-то начинает буйствовать. Любые твои просьбы игнорируются. Сотрудник, проходя мимо [палаты], просто делает такое лицо, как будто тебя здесь нет. Ты пытаешься говорить очень вежливо: «Дайте, пожалуйста, воды» или «Дайте, пожалуйста, туалетную бумагу». Но ощущение, будто ты обращаешься к стене. Если очень долго слезно молить, то, может быть, на тебя обратят внимание и скажут: «Нет, не положено, вода в кране».
Что питьевую воду в общей палате токсикологии не дают, подтвердили все опрошенные «Бумагой» бывшие пациентки отделения.
— Я попросила стаканчик, чтобы пить из-под крана. — рассказывает про свой опыт Наталья, которая тоже оказалась в токсикологии НИИ имени Джанелидзе в этом году из-за попытки суицида. — Дали какой-то грязный стаканчик бумажный. Я его помыла и пила из него.
По словам Валентины, в ее случае воду почти не давали даже в реанимации.
— Как-то в дверях стояли медсестры, — вспоминает девушка. — Одна говорит [про меня] другой: «Ты представляешь, исполосанная требует воды! Требует! Исполосанная!»
Наталья говорит, что вместо туалетной бумаги ей предложили лист офисной, а когда ее рука начала опухать от катетера, женщина долго не могла добиться его снятия. Никакую другую помощь в отделении ей также, по ее словам, не оказывали, а ее соседки по палате сами снимали катетеры, которые им поставили в скорой.
Судя по тому, что рассказали «Бумаге» четыре пациентки токсикологии НИИ имени Джанелидзе прошлых лет, с 2021 года условия в отделении практически не изменились. Девушки описывают грязь, отсутствие постельного белья, запреты на звонки и визиты, а также вспоминают, что там были клопы.
Сообщения о клопах в отделении периодически появляются в СМИ. В 2021-м проблему с клопами в институте отрицали, в 2025-м заявили, что ведут борьбу с насекомыми.
— Клопы и тараканы — бич всех скоропомощных больниц, — объяснила «Бумаге» бывшая сотрудница НИИ Дарья, — их приносят сами же пациенты. Очень сложно их вытравить, закрыть всю больницу сразу нельзя, травят по этажам, вонища стоит адская.
По закону в приемном покое пациентам должны выдавать белье, халаты и тапочки, но их нет, говорят «Бумаге» бывшие сотрудницы.
— Больного из реанимации ведут до отделения босиком, — описывает бывшая сотрудница, пожелавшая остаться анонимной. — Простыней обматывают обблеванной, как патриция римского, и он идет. Идет по длиннющему коридору в этой простыне, куда и «скорики» приезжают, и медперсонал. Это так унизительно! Не все же там наркоманы. Полно людей, которые просто с пищевыми отравлениями попадают, суицидники. У нас мальчик лежал — фельдшер скорой помощи. Траванулся, несчастная любовь какая-то у него была. И его точно так же вели. Это гадко, так не должно быть.
— В институте даже ветоши нету, — продолжает та же женщина. — Нечем жопу и сопли подтирать. Бабы-санитарки приносят из дома рваные халаты и наволочки. Работать нечем. Иголок нет, катетеров нет, бинтов нет, штукатурка сыплется. Фиксировать больных нечем, ремней с цепочками нет. Фиксируют какими-то тряпками, которые впиваются в кожу, и отекают конечности.
Из-за того, что в отделении нет нужных препаратов, по словам анонимной собеседницы «Бумаги», не исполняется часть назначений пациентам. Отказ пациентам в питье она объясняет тем, что воду некуда налить. В крайних случаях врачи используют вместо стаканов бутылки из-под медицинских растворов.
На полноценный уход за пациентами у персонала часто не хватает времени, утверждает медработница. Медсестрам, по ее словам, за смену приходится заполнять до 18 журналов. И винить в такой организации работы стоит не врачей и даже не главу отделения, считает она, а руководство больницы, которое распределяет средства.
При этом в других отделениях таких серьезных проблем с постельным бельем нет, говорят собеседники «Бумаги». Иногда не хватает расходников, подгузники и пеленки для лежачих пациентов просят покупать родных.
Судя по сайту госзакупок, постельное белье, катетеры и ремни для фиксации пациентов НИИ закупает регулярно. В последний раз пододеяльники и простыни стационар закупал в начале 2026 года — 2 тысячи и 3 тысячи штук соответственно, до этого крупная закупка была год назад. В какие отделения больницы всё это поступает, в документах не сказано.
Директор НИИ Вадим Мануковский утверждает, что медучреждению не хватает финансирования, и вопрос могло бы решить увеличение числа коек — это бы увеличило приток средств от фонда ОМС. При этом Мануковский признает, что медперсонала не хватает даже на нынешние объемы работы. На запрос «Бумаги» в НИИ не ответили.
Как медперсонал использует «вязки» для профилактики
У Вики (имя изменено по просьбе героини) пограничное расстройство личности. В отделение токсикологии НИИ имени Джанелидзе она попала осенью 2023 года после передозировки прописанным ей нормотимиком.
Врачи скорой промыли Вике желудок, а при приеме в Джанелидзе ей поставили капельницы и зашили рассеченную при падении бровь.
— Я, лежа на кровати, стала говорить «Дайте, пожалуйста, воды» в надежде, что меня услышат. Это не дало результата, — рассказывает Виктория. — Я встала, подошла к зарешеченной двери и повторила: «Дайте, пожалуйста, попить. Я очень хочу пить». А мне: «Быстро легла в кровать! Я тебя сейчас привяжу!». Воды та женщина не дала. Меня привязали. Настолько сильно, что на левой ноге потом слезла кожа от ремня (в распоряжении «Бумаги» есть фото).
В ответ на просьбы отпустить ее в туалет девушке дали памперс. «Мне не нравился этот вариант, поэтому я просто терпела», — объяснила Вика. Говорит, что спустя время воду всё же принесла другая сотрудница, но от кровати ее не отвязали.
Ирина (имя также изменено по просьбе героини), которая побывала в отделении токсикологии в 2021 году, говорит, что тогда привязывали всех. Она сама очнулась уже привязанная, и все вокруг лежали так же, укрытые лишь тонкими простынями, несмотря на сильный холод. Девушке пришлось долго звать, чтобы к ней подошла медсестра.
— Я сказала, что меня тошнит, вспоминает Ирина. А она просто кинула тряпку возле кровати и сказала «вот сюда». Я спросила, можно ли в туалет, а она «вот утка у тебя лежит, пожалуйста».
Чуть позже девушку отвязали, чтобы она сходила в туалет. Почти всё остальное время, три дня, пока она там была, Ирина оставалась привязанной к кровати.
Сейчас в токсикологии в общей палате привязывают примерно половину, говорит Олеся, которая оказалась в отделении этим летом. В реанимации привязывают всех пациентов, а также тех, кого отвозят на компьютерную томографию, всех, кто поступает с передозировкой наркотиками, даже если те лежат без движения. Олеся говорит, что привязанных могло быть и больше, но на всех пациентов не хватает ремней и веревок:
— При мне санитарки отвязывали девушку с передозировкой со словами «да ей похуй, мы ее по ебалу били, она уже не проснется» и привязывали голую бабушку с онкологией, чтобы отвезти на КТ [компьютерную томографию] хотя в этом тоже не было никакой необходимости.
То, что врачи привязывают всех поступающих с передозировками, подтвердили и Наталья с Еленой.
Так называемые «вязки» законны в тех случаях, когда по мнению врача-психиатра, другими способами невозможно предотвратить действия пациента, опасные для него и для окружающих, объясняет «Бумаге» Мария Марченко юристка «Школы медицинского права». Использовать фиксацию как наказание или применять профилактически ко всем пациентам с определенным диагнозом незаконно. Для работника это может повлечь дисциплинарную ответственность — замечание, выговор или увольнение, а для больницы — административную. Запись о фиксации пациента обязательно должна быть в медицинской карте, объясняет юристка.
Руководительница юридической компании Melegal Алина Чимбирева подтверждает слова коллеги, но замечает, что в больницах действительно есть практика привязывать пациентов без сознания.
— По закону это не может быть оправдано, а по жизни, скорее всего, оправдано, — считает юристка. — Буйным поведением и невозможностью отследить, когда человек придет в себя. Он может сразу же начать агрессивные действия, поэтому его привязывают, чтобы когда он пробудился, была возможность вовремя заметить и уже дальше принимать решение в зависимости от его состояния.
Пациентки, говорившие с «Бумагой», видели в отделении женщин в измененном состоянии и с ментальными проблемами.
— Одна девочка с передозом встала на следующее утро и начала говорить, что Землю захватили рептилоиды, — вспоминает Олеся. — Была бабушка с деменцией, которая пела сначала гимн Советского Союза, затем песню «Мы могучи, ебучи, Россия моя живучая». Она говорила, что ей нельзя ходить в туалет на кровати, поэтому делала все дела на пол. Перед сном пришла медсестра, привязала ее, вколола успокоительное, но не помогло. Женщина всю ночь кричала, звала милицию, своего сына, говорила, что бабы-фашисты ее привязали, чтобы ее насиловали мужчины. Развязали ее только на следующий день, когда нас уже выписывали и мы пожаловались медперсоналу, что бабушка не ела.
— Была пациентка, совершенно адекватная днем, — рассказывает Валентина. — Она лежала в палате уже шесть дней, ее просто забрали на улице и сказали, что ей нужно доказать свою нормальность, если та хочет выйти. Ночью же она начала видеть чертей и ловить их. Она слышала, как в коридоре бегают лошади.
Какие формы принимает грубое обращение и кого медперсонал бьет
Тех, кто, как она, пытался покончить с собой при помощи лекарств, санитары называли «таблетки», вспоминает Валентина.
— Очень неприятный медбрат Богдан говорил: «Это всё полнолуние, одних „таблеток“ везут».
Девушка оказалась в токсикологии НИИ скорой помощи имени Джанелидзе в 2022 году. То, что происходило после ее попытки суицида, она помнит урывками.
— Первые ощущения — будто меня перекладывают с носилок на кушетку. Помню, как вставляли катетер, как пытались ввести иглу для капельницы, было чувство, будто во мне ковыряются. Но это всё ощущения, без картинки.
В реанимации Валентину, как и других поступающих, сначала привязали, но потом освободили одну руку. Когда пришла в сознание, девушка начала звать медсестер, чтобы сказать, что от трубок ей больно, но никто не пришел. Тогда она вытащила трубки сама, отвязала руки и ноги.
— Лишь одна медсестра потом спросила: «Ты это сама? Молодец!». Я так боялась, что меня сейчас свяжут и насильно запихнут трубку. Но остальные не обращали внимания, будто так и надо.
Валентина говорит, что к тому моменту уже видила, как медработники угрожали насилием другому пациенту за то, что он пытался вытащить трубки и отвязаться, и слышала, как медсестра ругается матом на ее 72-летнюю соседку по палате.
После реанимации Валентину перевели в общую палату, где та, по ее словам, столкнулась с еще большими унижениями со стороны медработников. Когда одной из пациенток стало плохо и она упала на пол, в палату пришла женщина-врач. По словам Валентины, она сказала упавшей: «Вы только посмотрите на нее, какой мужчина такую захочет?! Вонючую, грязную».
Валентина шутит, что обращение медработников с пациентами в токсикологии НИИ — это их тайный способ вернуть человеку желание жить.
Олеся после госпитализации тоже столкнулась с грубостью. Она говорит, что постоянно слышала в свой адрес от медработников «не надо было таблетки жрать» или «вы не заслужили» на просьбу дать воду или туалетную бумагу. Получается, рассуждает девушка, что тот, кто принял таблетки, не заслуживает человеческого отношения. Это Олесю очень задело.
С другими пациентами, по ее словам, санитары вели себя еще хуже.
— Девушку, которая была на соседней койке, прям били по лицу, — рассказывает Олеся. — Ее очень жестко называли: «пиздой», «сука в отрубе» или что-то такое. Говорили, «мы тебя по ебалу бьем, а ты не встаешь». Девушки, которые лежали со мной, постоянно говорили, что это Гулаг, концлагерь, тюрьма.
— Кричат, конечно, и матом кричат, — соглашается соседка Олеси по палате, Елена. — Очень много там я узнала о себе нового интересного. На меня кричали за то, что хотела вырвать катетер, не хотела ходить в памперсы, постоянно пыталась встать и уйти в туалет. Кричали, что я гадина, сука, сволочь. Еще помню, что привезли девочку совсем молоденькую, лет 18, утром у нее скрутило живот и она не добежала до туалета. Ее заставили голыми руками убирать за собой. Криками, с матом. И она убирала — сильно напугана была и плохо себя чувствовала.
Но больше всего Олесю и Елену шокировало поведение медработников из другого отделения, которых санитарки в какой-то момент привели к женской палате токсикологии. Обе женщины в разговоре с «Бумагой» упомянули этот случай, но Олеся назвала пришедших «санитарками», а Елена — «девочками-ординаторами».
— Они пришли на нас смотреть через решетку, как в зоопарк, и отпускать разные замечания, — вспоминает Елена. — «Вон лежит толстожопая слюни пускает», «А это че за бабка лежит?», «Да это раковая. Таблеток нажралась», «А, ну скоро сдохнет».
— Они показывали на нас пальцами и говорили «вот этот лор я не знаю, этот лор я тоже не знаю, а вот это пикма», — пересказывает Олеся диалог на сленге. — А девушка там лежит в отрубе.
Новости о насилии в приемных отделениях петербургских больниц появляются регулярно. В 2023 году «Бумага» рассказывала о ситуации в Елизаветинской больнице, где пациенты жаловались на унижения и необоснованные связывания. Известно о подобных случаях и в других городах.
Юристка Алина Чимбирева замечает, что доказать побои и тем более грубое отношение врачей к пациентам практически невозможно.
— Если они [побои] не фатальные, не привели к тяжкому вреду и не были вовремя зафиксированы, то их внешние проявления просто пропадут к моменту выписки, доказать их будет невозможно, — замечает экспертка. — А средств фиксации у пациентов, как правило, нет. Телефонов, диктофонов, фотоаппаратов и прочих устройств. Но как бы это кощунственно ни звучало, скажу, что без этого [применения силы] врач по сути остается беззащитным, с неадекватным, агрессивным под химическими, наркотическими, алкогольными веществами пациентом.
Алина Чимбирева полагает, что вопрос уязвимости других пациентов мог бы быть решен созданием отдельных изолированных приемников. Но это не защитит врача, который должен иметь к пациенту доступ.
«Бумага» спросила о насилии в отделении у медработников. Один из бывших врачей НИИ предположил, что «подавляющая часть жалоб — от пропитого котья без зубов с подбитыми глазами», которых «еще хлеще надо… поучать». Дарья, которая работала в другом отделении, утверждает, что у них насилия не было.
— Всё зависит от начальства [заведующего отделением] и как оно на это смотрит. — уверена она. — По моему мнению, помогли бы камеры. Но только если они не для вида, а чтобы начальство контролировало. А родственникам эти записи предоставлять нельзя, так как там же другие пациенты — врачебная тайна.
Врач скорой считает, что проблема — в выгорании медработников и в «асоциальности и агрессивности» некоторых пациентов.
Олеся говорит, что не впадать в отчаяние в такой атмосфере ей помогали разговоры с Еленой. У той была книга о киборгах, которую ей дал санитар из реанимации, и журнал с судоку с надписью на обложке «Отдохни от суеты с пользой, расслабься с умом».
— Мы где-то за тумбочкой нашли ручку. Ручки, естественно, отбирают, поэтому приходилось быстро прятать, когда кто-то заходил в палату. Заходили очень редко.
Почему всех свозят именно в НИИ Джанелидзе и сколько получают врачи
Всё указывает на то, что грубое обращение с пациентами может быть связано с перегрузом отделения токсикологии НИИ. В Петербурге это практически единственное место, где оказывают помощь людям с химическими отравлениями. Существует также отделение токсикологии Военно-медицинской академии, но из-за небольшого количества коек оно принимает лишь незначительную часть пациентов, объяснил «Бумаге» врач скорой помощи, пожелавший остаться анонимным.
— У других стационаров нет лицензии на «токсикологию», поэтому они формально не могут оказывать медицинскую помощь по этому профилю, — говорит он.
По словам этого врача скорой, с 2010 года, когда в Петербурге ликвидировали вытрезвители, нагрузка могла вырасти и за счет пациентов в алкогольном опьянении, хотя их направляют в НИИ Джанелидзе редко.
— Картина алкогольной интоксикации должна быть достаточно выражена, со значительным угнетением сознания либо нестабильной гемодинамикой. Просто пьяного человека, пусть даже и сильно, вряд ли направят в токсикологию.
Если в диагнозе бригады речь идет о наркотиках, то бюро госпитализации городской станции скорой помощи направляет пациентов только в НИИ, объясняет врач.
Пациенты с передозировками наркотиками — самые частые в токсикологии НИИ, рассказывает в СМИ руководитель отделения Лодягин. Отравление лекарственными средствами — на втором месте, на третьем — веществами немедицинского происхождения. Это может быть угарный газ, бытовая химия, крысиный яд.
«У нас оборот койки — почти 400 дней в году. Это больше, чем возможно физически — „теплая койка“, как еще говорят, — объясняет в интервью директор НИИ Вадим Мануковский. — Перегруз страшнейший. При этом всю эту тысячу коек в НИИ обслуживают всего 2000 человек, из них 550 — врачи, 1500 — средний и младший медперсонал».
— Сотрудников не хватает всегда, — подтверждает бывшая сотрудница НИИ Дарья. — В бюджете такие зарплаты, что люди сами набирают себе сверхурочных часов, чтобы как-то выживать. Вязки тоже есть, потому что невозможно выставить индивидуальный пост у каждого пациента. А если он разобьет себе голову, то отвечать будет медперсонал.
На маленькие зарплаты медперсонал НИИ тоже жалуется много лет. В 2023 году появилась информация о массовом увольнении из стационара из-за низких зарплат и отсутствия реакции руководства НИИ на жалобы. В 2025-м медработники рассказывали, что в НИИ одни из самых низких зарплат в городе.
Мануковский утверждает, что средняя зарплата врача в учреждении — более 200 тысяч рублей, а среднего персонала — от 115 тысяч рублей. Сотрудники в профильных группах пишут, что это неправда и что столько можно получать, только если работать на нескольких ставках. На портале hh.ru зарплаты врачей в НИИ начинаются от 75 тысяч рублей, медсестер — от 45 тысяч рублей, проверила «Бумага».
Как бывшая пациентка пять лет собирает истории об отделении
Петербурженка Алиса ведет блог и ютуб-канал о наркопотребителях и людях, оказавшихся в сложной жизненной ситуации. Кроме того, Алиса уже пять лет собирает истории из отделения токсикологии НИИ скорой помощи имени Джанелидзе — после того как сама оказалась там из-за случайной передозировки антидепрессантами и пережила насилие со стороны медперсонала. Говорит, что жалобы на жестокость врачей пациенты пишут редко и максимум — руководству больницы. Ответов не получают.
На вопрос, почему она сама не обратилась в полицию, Алиса отвечает, что «это же я виновата, что я туда попала».
— Плюс, лично я считаю, что это бы ни к чему не привело, — объясняет девушка, — можно просто почитать отзывы на «Яндексе». Там люди умирают, и ничего им [персоналу и руководству] за это нет. Петербург — большой город и в нем такое происходит. Просто вопиющая несправедливость, ведь туда попадают не только наркозависимые, но и просто старики. Это очень незащищенный слой граждан.
За год НИИ скорой помощи имени Джанелидзе получает около 700 жалоб, рассказал в интервью директор НИИ Вадим Мануковский. Около 70 % из них, по его мнению, не обоснованные. Чаще всего пациенты жалуются на слишком долгое ожидание в приемном покое — в среднем около двух с половиной часов. Мануковский объясняет, что в это время у пациентов берут анализы.
За пять лет блогерка Алиса получила десятки историй и комментариев об отделении токсикологии НИИ. По ее мнению, со временем ситуация там только ухудшается, потому что больница чувствует свою безнаказанность. Ролики Алисы, посвященные Джанелидзе, набирают до 170 тысяч просмотров, но представители больницы с ней еще ни разу не связались.
— Я рассказываю о Джанелидзе, чтобы люди просто боялись употребить и попасть в это заведение. Такая вот пропаганда здорового образа жизни.
Иллюстрация на обложке: «Бумага»
Что еще почитать:
- «Ты быстро у нас жизнь полюбишь». Пациентки Елизаветинской больницы рассказали об издевательствах. Почему такие истории редко доходят до суда
- 7 человек скончались в ПНИ № 10 — якобы от истощения. Правда ли это и что говорят родственники и волонтеры?